27 СЕНТЯБРЯ, СЕДМИЦА 16-я ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ
ВОЗДВИЖЕНИЕ ЧЕСТНОГО
И ЖИВОТВОРЯЩЕГО КРЕСТА ГОСПОДНЯ
Праздник Воздвижения, посвященный Кресту Христову, выражает литургический (богослужебный) аспект почитания христианами Голгофского Креста как орудия спасения человечества. Название указывает на торжественное поднятие Креста вверх («воздвижение») после обнаружения его в земле. Это единственный двунадесятый праздник (т.е. один из двенадцати величайших праздников годового цикла), исторической основой которого явились не только новозаветные события, но и более поздние – из области церковной истории. Двунадесятые праздники догматически тесно связаны с событиями земной жизни Господа Иисуса Христа и Богородицы и делятся на Господские (посвященные Господу Иисусу Христу) и Богородичные (посвященные Божией Матери). Крестовоздвижение — Господский праздник.
Рождение Богоматери, праздновавшееся шестью днями ранее, – преддверие тайны воплощения Бога на земле, а Крест возвещает о Его будущей жертве. Поэтому праздник Креста тоже стоит в начале церковного года (14/27 сентября). У этого праздника есть один день предпразднства и семь дней попразднства. Отдание праздника — 4 октября.
ФОТО С БОГОСЛУЖЕНИЯ: https://vk.com/album-232223391_308738274
Божественную литургию в храме Рождества Пресвятой Богородицы с. Маково совершил настоятель иерей Сергий Куликов, после окончания богослужения поздравил всех прихожан с великим двунадесятым праздником Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, затем озвучил живое слово архимандрита Кирилла Павлова, сказанное им в этот день в 1961г:
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
«Днесь Владыка твари и Господь славы на кресте пригвождается и в ребра прободается; желчи и оцта вкушает Сладость церковная; венцем от терния облагается…»
«Дорогие братия и сестры, невольная скорбь наполняет ныне нашу душу, изливаясь нередко в самых слезах, когда мы слышим из евангельского чтения и умилительных песнопений трогательные повествования о страданиях Господа нашего Иисуса Христа. И нам ли, христианам, членам тела Его, облагодетельствованным, не сострадать Ему, уязвляемому венцом терновым? Нам ли не сокрушаться всею горестью при виде невыразимых мучений своего величайшего Благодетеля? Не только трудно, но положительно невозможно представить себе что-либо поразительнее голгофского зрелища. Тут совершилось неизреченное чудо божественной любви к непокорному созданию — человеку. Началось оно, это чудо, еще в раю земном, вместе с созданием человека, и совершилось на Голгофе смертью Богочеловека. Созданный по любви божественной первозданный человек был наделен всеми совершенствами и приятностями жизни. Чего бы еще мог желать себе человек в раю, получивший от Бога все необходимое? Если бы нас спросили: «Что вам нужно, чтобы жизнь ваша была блаженной?» — мы бы, вероятно, ответили: «Нам желательно, чтобы на земле не было никаких бедствий, несчастий, скорбей, чтобы все только наслаждались всем, не имея причин враждовать друг с другом и, наконец, чтобы не умирали никогда, а вечно блаженствовали». Так? И представьте себе, дорогие братия и сестры, что все это человеку было дано, человек еще не успел заявить об этом желании, а ему любвеобильным Богом дано было без его просьбы. Бог — Всемогущая Любовь — сотворил человека не для чего-нибудь иного, а именно для блаженства и блаженства вечного. Чтобы человек мог вкусить всю полноту этого блаженства, любвеобильный Творец дал человеку разум и свободу. Но человек остается человеком всегда. Человек, получивший от Бога всё для блаженства, еще не довольствуется своим прекрасным состоянием, он думает, что мало мне этого. Искусительные слова змия: «Будетеяко бози» (Быт. 3, 3) породили у человека желание быть богом. Малым чем умаленный от ангелов (Евр. 2, 7, 9), царь, которому были подчинены все другие земные животные и звери, человек в раю сладости не считает себя довольным своим состоянием. И пожелал человек того, что несообразно с его ограниченной тварной природой, и таким образом совершился первый великий грех.
И вот начинается история страданий человечества, начинается длинный ряд противлений божественной воле, заблуждений, преступлений, страданий и бедствий непокорной, ничем не вразумляющейся твари. Сколько обетований, заветов, угроз и наказаний Божиих было употреблено для вразумления и восстановления падшего человека! Наконец для возведения его в первое, утраченное грехом стояние, в последние дни было приведено в исполнение такое средство, какое могла изобрести только божественная бесконечная любовь. Сам Сын Божий принял на Себя человеческую плоть! Бог сделался человеком, чтобы сделать человека богом — сделать тем, к чему человек так дерзновенно стремился некогда. Правосудие Божие, требующее наказания виновного, удовлетворялось. Богочеловек, греха никакого не сотворивший, принес Себя в жертву за грехи всего мира. От Вифлеема до Голгофы простирался крестный подвиг Богочеловека, и на Голгофе он завершился. Эта вся горечь чаши зол людских, которую за человечество надлежало испить на Голгофе, так была ужасна для Безгрешного, что приводила Его в скорбь и туту. «Отче Мой, — молился Он в саду Гефсиманском, — аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия. Прискорбна есть душа Моя до смерти (Мф. 26, 39, 38)». Прискорбна, конечно, не потому, чтобы Его страшила предстоящая смерть. Смерть страшна для грешников, страшна по неизвестности, точнее, по неизведанности будущей участи за гробом. Для Сына Божия не могло быть такого состояния страха. Все Ему известно — и будущее, как настоящее. Прискорбна от представления ужасающей, неизобразимой массы человеческих беззаконий, от тяжести наказаний за эти беззакония. Какова была тяжесть мук Божественного Страдальца, мы, дорогие братия и сестры, слышали сейчас из прочитанного евангельского чтения. Евангелие нам передает только внешние страдания, осязаемые внешними чувствами зрителей, не раскрывая того, что происходило в Его духе, не изъясняя тайны внутренних страданий Богочеловека. А что может сравниться с этими страданиями? Много было в мире страдальцев, бесчеловечно загубленных, много и еще будет их, но такого Страдальца не было и не будет. Нет слов достойных, чтобы изобразить все величие голгофской жертвы, всю полноту беспредельной божественной любви к преступному человечеству. Как же отнеслось человечество к этому беспримерному событию на Голгофе? Люди не только на крест вознесли своего Благодетеля, но не переставали издеваться и над страдающим на кресте своим Спасителем. Наконец совершилось! (Ин. 19, 30). Совершилось страшное и преславное таинство, совершилось событие неописуемое, беспримерное: Божественный Страдалец испустил дух… Не стерпела, не выдержала этой минуты природа бесчувственная; вся тварь изменилась от страха, содрогнулась от ужаса, солнце померкло, и тьма покрыла землю, обагренную кровию Богочеловека, скалы расселись, завеса церковная раздралась, открыв святое святых, гробовые пещеры отверзлись, и поднялись мертвецы от своего непробудного сна. И живые встрепенулись, когда увидели грозу небесных знамений, увидели и раскаялись, одни из них уже исповедали Распятого Сыном Божиим, а другие в ужасе и страхе биюще перси своя возвращахуся с места злодеяния (Лк. 23, 48). Все те, кто кричал: «Распни, распни Его!» (Лк. 23, 21), и начальники их, не обратившиеся к вере и не покаявшиеся, конечно, приняли достойное по делам своим и испытывают сейчас бесповоротное горе в месте вечных мучений. Но, дорогие братия и сестры, как для нас ни естествен плач у подножия креста о мучительных страданиях Господа, нам более нужно плакать здесь о самих себе, о грехах своих. «Плачьте о себе и о детях ваших» (Лк. 23, 28), — сказал иерусалимским женщинам Божественный Крестоносец на пути к месту распятия. К себе самим надо обратиться. Ведь эти люди, которые смотрели на распятие и, может быть, кричали в свое время: «Распни, распни Его!» — были в неведении, они были обмануты своими начальниками и не знали точно, что Христос есть Сын Божий и что Он воскреснет. Но мы с вами, дорогие, все это знаем ясно, и поэтому с нас потребуется больше. Правда, мы чествуем с благоговением крест Господень и поклоняемся распятому ради нас Господу, но чувствуем ли мы, дорогие братия и сестры, что торжественный обряд поклонения кресту служит не только воспоминанием события когда-то совершившегося, но и наглядным напоминанием каждому из нас, что за каждого из нас страдал Иисус Христос? Не от тех и не за тех только Он страдал, которые Его пригвождали, но Он страдал и за каждого из нас, здесь предстоящих. Крест Христов вещает нам, что грехи наши суть величайшее зло, ибо они-то и были причиной крестной смерти нашего Спасителя. Предаваясь им, мы становимся врагами Богу и самим себе и забываем, что правда Божия бесконечна и что она карает беззаконие самым страшным образом, и что, следовательно, удел грешника, если он останется грешником, есть неизбежное его вечное мучение. Крест Христов говорит нам о бесконечной любви к грешному роду человеческому Отца Небесного, Который не
пощадил Сына Своего Единородного, но за нас отдал Его, и о крайнем изумительном самоотвержении Сына Божия. И нам ли не воздавать Ему взаимною любовью и исполнением Его заповедей? Крест Христов напоминает нам о горнем нашем отечестве, куда вход в течение тысячелетий был закрыт и наконец, с явлением креста Господня, отверзся; напоминает нам о тех вечных благах, которые уготованы там еще от сложения мира для всех любящих Бога.
О край родной, край сердцу вожделенный! Кто из земных странников не пожелал бы со временем переселиться в тебя? Кто после многотрудных подвигов и трудов, слез и плача не поспешил бы с радостью успокоиться в твоих светлых обителях, где нет уже слез и печалей, а одно нескончаемое блаженство? Но грехи, грехи не допускают нас, дорогие братия и сестры, во дворы Отца Небесного, они не дадут нам даже издали узреть горний Иерусалим, наш град отеческий, которого мы здесь только взыскуем. Сладостно бьется сердце праведника, когда, взирая на древо крестное, он переносится лишь мыслью в рай сладости, отверстый для него этим священным древом. Напротив же, как надо грешникам возрыдать у подножия креста Господня, когда они живо представят себе, что этот рай сладости может быть для них потерян навсегда!
Дорогие братия и сестры, можем ли мы, искупленные такою ценою, оставаться равнодушными, помышляя о тяжести страданий, перенесенных нашим Спасителем? Можем ли мы не проникаться чувством благоговейного удивления при мысли, что так позорно и мучительно страдает не простой человек, а Богочеловек, и страдает добровольно, хотя целые легионы ангелов по Его мановению могли явиться на Его защиту? Можем ли мы, наконец, в смиренном сознании своего ничтожества, своих великих грехов не чувствовать к Нему сердечной любви и благодарности при мысли о благодеяниях человеческому роду, принесенных Его крестной смертью? Ею снято вечное проклятие, тяготевшее на людях, ею люди примирились с Богом, ею нам открыт рай.
Что же мы воздадим Господеви о всех, яже воздаде нам? (Пс. 115, 3). Он благих наших не требует (Пс. 15, 2). Жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19). Со креста Он простирает нам Свои пречистые распятые руки и кротко призывает нас: «Даждь Ми, сыне, твое сердце» (Притч. 23, 26). Для нашего счастья сделано все. От нас зависит откликнуться на этот нежный призыв: «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое (Пс. 107, 2) взывати Ти: “Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и Святое воскресение Твое поем и славим”». Аминь.»
